«Из истории отечественной дипломатии. Оренбург в истории российской дипломатии: переводческая, военно-разведывательная и дипломатическая деятельность Яна Викторовича Виткевича, поручика 1-го Оренбургского казачьего полка»

Карпухова М., ученица 10 класса МОУ «Гимназия № 4»

Представительство Министерства иностранных дел Российской Федерации в городе Оренбурге было создано в 2002 году в юбилейный для системы МИД России год – 200-летие со дня создания отечественного внешнеполитического ведомства Императором Александром I.

Как город на границе Российского государства, Оренбург непосредственным образом вплетен в историю отечественной дипломатии.

С момента своего основания в XVIIIстолетии, город Оренбург являлся и защитой Российской Империи от кочевников, и местом процветания торговли на стыке Европы и Азии. Оренбург тесными узами связал европейское и азиатское население России. Город стал вратами России в азиатские страны, а для азиатских стран  – в Европу.

Среди основных Департаментов ведомства Указом Императора был создан Азиатский департамент, «имеющий главным предметом своим дела азиатских народов, России подвластных, а равно и тех, с коими сие государство находится в торговых или других каких-либо сношениях…»

В ведении Азиатского Департамента, кроме всех прочих, находились дела кочевых народов, обитающих в губерниях: Кавказской, Астраханской и частью Саратовской, также дела киргиз-кайсаков всех орд.  Казахи, вступившие в российское подданство, состояли в ведомстве Оренбургского военного губернатора и частично – Оренбургской пограничной комиссии. Вступление казахов в российское подданство требовало постоянногоучастия МИД.

Пограничная комиссия являлась своеобразным филиалом МИДа и ведала дипломатическими отношениями с казахскими и среднеазиатскими ханствами, следила за происходящими в них событиями, собирала и изучала материалы по истории, географии, экономике, этнографии этих стран.

В отношении с ханствами Средней Азии Россия в первой половине 19 века исходила, прежде всего, из интересов развития торговли, обеспечения безопасности торговых караванов и возвращения российских пленников, находившихся там в рабстве. С этой целью организовывались экспедиции, дипломатические миссии, велся обмен посольствами. Почти все они отправлялись из Оренбурга – важнейшего форпоста на азиатских рубежах Империи (1).

Славную память в истории русской  дипломатии  и  военной  разведки оставил о себе поручик I-го Оренбургского казачьего полка и адъютант генерала Перовского Иван (Ян) Викторович Виткевич, имя которого в тридцатых годах  XIXприводило в трепет и восхищение, дипломатические круги России, Великобритании, Персии и Афганистана, и чья загадочная смерть долгое время обсуждалась на страницах русской и зарубежной печати.

Выходец из семьи мелкопоместного польского дворянина Ян Виткевич родился в 1808 году в местечке Крожи под Вильно. Учился в местной гимназии. В 1823 году до властей дошли слухи о создании среди гимназистов антиправительственной организации «Чёрные братья». При обысках были обнаружены и изъяты стихи «возмутительного» содержания. Попечитель Виленского учебного округа Новосильцев настоял на строжайшем наказании «заговорщиков», и участники организации предстали перед военным судом. Двух человек приговорили к пожизненному тюремному заключению, а остальных, в том числе и Виткевича, - к сдаче в солдаты «без выслуги лет». Так шестнадцатилетний юноша Иван Виткевич в марте 1824 года оказался рядовым 5-го линейного батальона Отдельного Оренбургского корпуса, стоявшего в крепости Орской.

Здесь в свободное от муштры время Виткевич занялся изучением восточных языков и через несколько лет бегло говорил по-персидски, по-узбекски и по-казахски. Общение с местными жителями, купцами и караванщиками, прибывавшими в Орск из Бухары и Хивы, давало ему хорошую языковую практику.

В 1829 году по приглашению правительства в Россию прибыл выдающийся немецкий учёный Александр Гумбольдт. Совершая путешествие по необъятной стране, учёный оказался в крепости Орской. Тут к нему в качестве переводчика был приставлен рядовой Виткевич, в совершенстве владевший немецким, английским, французским, польским и русским языками. В доме, где квартировал Виткевич, Гумбольдт обнаружил хорошо подобранную библиотеку, в числе книг которой было и собрание его сочинений. Маститый учёный был тронут печальной судьбой молодого человека и по прибытии в Оренбург ходатайствовал о смягчении его участи перед военным губернатором. Не забыл А. Гумбольдт о своём переводчике и в Петербурге.

В 1830 году Виткевич был произведён в унтер-офицеры, в 1831 – переведён в Оренбург и прикомандирован к Оренбургской пограничной комиссии. Здесь в мае 1832 ему было присвоено звание портупей-прапорщика. (2). Числясь при Оренбургской пограничной комиссии, Виткевич  совершенствовал знание восточных языков, по долгу службы общаясь со среднеазиатскими купцами и должностными лицами, прибывавшими в Оренбург по своим надобностям. В августе 1831 года он, например, встречал афганского принца Ша-Заде и вёл с ним и с его свитой переговоры о цели их прибытия в Оренбург и дальнейших планах. Виткевич выведал подробные сведения о личности самого принца, его родственных и деловых связях в Афганистане и Бухаре, о степени его влияния на политику государства, о чём и доложил в рапорте на имя председателя Оренбургской пограничной комиссии. (3) 

В 1832 году в качестве переводчика Виткевич сопровождал путешествовавшего по краю немецкого ботаника Лессинга, проделав с ним путь от Орска до Гурьева. (4)

Разъезжая по делам службы, Виткевич подолгу задерживался в становищах и акулах, где изучал обычаи и нравы казахов, постигал законы ислама. Порой он просто поражал собеседников, на память, цитируя Коран целыми главами.

Не раз приходилось Виткевичу выполнять и рискованные поручения председателя Оренбургской пограничной комиссии, не имеющие отношения к обязанностям переводчика. Известно, что с сотней уральских казаков он долгое время преследовал бандитскую шайку, промышлявшую вблизи пограничной линии. Бандиты были частью перебиты в стычках, частью рассеяны, а их предводитель схвачен и доставлен в Оренбург.

Осенью 1835 года председатель Оренбургской пограничной комиссии Григорий Фёдорович Генс предложил Василию Алексеевичу Перовскому направить Виткевича под соответствующим прикрытием в Хиву и Бухару для получения достоверных сведений о положении дел в этих ханствах. Перовский это предложение отклонил: он считал, что направление русского офицера в Хиву опасно ввиду явной враждебности хивинского хана к России, появление же русского посланца в Бухаре может вызвать подозрение у эмира, так как сравнительно недавно, год назад, там уже побывал посланец оренбургского военного губернатора П.И. Демезона. Перовский порекомендовал командировать Виткевича в глубь казахской степи для разбора взаимных претензий между казахскими родами, «где пребывание его, в особенности на Сырдарье, может доставить нам полезные сведения и о странах средней Азии».

Готовя Виткевича к этой командировке, Генс разработал инструкцию, основные положения которой сводились к следующему: «Личными внушениями и советами направить ордынцев к преданности правительству, покорности законам и послушанию начальству… для успешнейшего принятия мер к упрочению спокойствия в самой Орде и для ограждения её от смущения со стороны внешних врагов… и притворных доброжелателей…Самое бдительное внимание обратить на слухи и сведения о Средней Азии».

Виткевичу надлежало также найти и освободить оренбургского казака Степанова с женой, захваченных в плен с линии степными разбойниками.

Временем для выполнения этого довольно объёмного задания Виткевича не стесняли: срок его возвращения в Оренбург намечался на начало лета следующего 1836 года.

9 ноября 1835 года Виткевич с одним из торговых караванов, получив на расход по командировке 3 тысячи рублей, вышел из крепости Орской в степь. Архивные документы не объясняют причин и обстоятельств, по которым Виткевич, имея командировку «в степь», оказался в Бухаре. Знаток русско-азиатских отношений Н.А. Халфин, занимавшийся изучением деятельности Виткевича как дипломата, на основании документальных о маршруте следования Виткевича утверждает, что тот и не намеривался задерживаться в казахских кочевьях, а сразу же устремился в Бухару, куда прибыл 2 января 1836 года. Сам же Виткевич впоследствии указывал: «…назначение моё ограничивалось пределами степи, но обстоятельства принудили меня проникнуть далее и побывать даже в самой Бухарии».

В материалах Российского государственного военно-исторического архива имеется «Записка, составленная по рассказам Оренбургского линейного батальона № 10 прапорщика Виткевича, относительно его пути в Бухару и обратно», написанная лексикографом В.И. Далем. Из содержания этого документа явствует, что, находясь в Бухаре, Виткевич главным образом занимался сбором информации политического характера о положении дел в Средней Азии: о взаимоотношениях между ханствами, о взглядах их правителей на Россию, о британских устремлениях и т.д. Во время пребывания Виткевича в Бухаре там уже находился английский агент Низаметдин, выходец из Британской Индии, еженедельно отправлявший отчёты о бухарских делах своему резиденту в Кабуле. Виткевич встретился с Низаметдином. Английский агент усиленно интересовался связями России с Хивой, Новоалександровским укреплением на Каспийском море, новой русской военной линией в казахской степи, о чём, как удалось установить Виткевичу, Низаметдин на следующий же день отправил донесение в Кабул.

Виткевич встречался и с чиновником бухарского эмира, вёл с ним беседы о состоянии русско-бухарской торговли, настаивал на выдаче находящихся в неволе русских пленников. Чиновник держался вызывающие, угрожая – в случае ухудшения русско-бухарских отношений – прекращением торговли с Россией и сближением с Англией, при этом он ссылался на миссию побывавшего в 1832 году в Бухаре англичанина Александра Бернса. Молодого Виткевича не смутили угрозы. Он заявил, что англичане не станут покупать бухарский хлопок и сушёные фрукты, так как в Индии этого достаточно, а больше Бухаре торговать нечем: более того, Бухара лишится русского железа, меди, других изделий российской промышленности, англичане же чего-либо подобного им доставлять не будут. А когда Виткевич пригрозил возможным арестом всех бухарских товаров, находящихся ныне в Оренбурге и других городах России, то чиновник пришёл в полное замешательство.

В феврале Виткевич покинул Бухару и 18 апреля 1836 года прибыл в Орскую крепость. Возвратился он не один: вместе с ним прибыл встретившийся ему в Бухаре посол кабульского шаха Дост-Мухаммеда Гуссейн-Али, который в 1831 году уже побывал в Оренбурге в качестве секретаря афганского принца Ша-Заде и был знаком с Виткевичем. Гуссейн-Али вёз послание Дост-Мухаммеда  русскому царю с изъявлениями дружбы и с просьбой оказать финансовую и дипломатическую помощь против англичан, рвавшихся в Афганистан из Индии.

Генерал Василий Алексеевич Перовский с большим вниманием изучил доставленные Виткевичем сведения о Бухаре и Средней Азии. 5 мая он направляет в Министерство Иностранных Дел подробный доклад, в котором излагает обстоятельства и цели визита Гуссейн-Али, описывает его личные качества (со ссылкой на Виткевича) и считает полезным принять посланца в Петербурге, а просьбы Дост-Мухаммеда удовлетворить: став другом России, тот мог бы воспрепятствовать проникновению англичан в среднеазиатские ханства:

«Англичане имеют агентов своих в Кабуле и даже в Бухаре, которые действуют там совершенно против нас и потому необходимо,…чтобы наше правительство вошло в ближайшие связи с владельцами азиатскими, сопредельными владениями Ост-Индской компании, а ближайших к нам удерживало непрерывным наблюдением за действиями их мерами твёрдыми в пределах уважения к могуществу и достоинству империи Всероссийской».(5)  Далее в том же докладе Перовский предлагает:

«В случае отправления Гуссейна-Али в столицу я полагал бы придать ему помянутого прапорщика Виткевича… Виткевич приехал сюда, будучи ещё почти ребенком,…по тринадцатилетнем пребывании своём здешнем крае вполне искупил вину свою примерным усердием, с коим исполняет все налагаемые на него поручения. Он прикомандирован уже несколько лет к Пограничной комиссии, знает хорошо татарский и персидский языки, может в столице надёжным служить переводчиком при расспросах кабульского посланца и сверх этого может дать Азиатскому департаменту подробный отчёт касательно всех отношений здешних со степью и с соседними областями Средней Азии».(6) 

Разрешение на допуск Гуссейна-Али в столицу было получено. Граф, русский государственный деятель Карл Васильевич Нессельроде, ссылаясь на указание Николая І, писал Перовскому: «…чтобы все распоряжения, какие Вы признаёте за нужное учинить по сему предмету, произведены были с крайнею осторожностью, дабы никто не мог подозревать ни качества сего присланного к нам афганца, ни цели его прибытия…»

Вместе с Гуссейн-Али в Петербург должен был выехать и прапорщик Ян Виткевич, ставший к этому времени адъютантом Перовского. (7)

2 июля 1836 года Виткевич и Гуссейн-Али прибыли в Санкт-Петербург и остановились в гостинице «Париж» на Малой Морской улице, о чём Виткевич рапортом донёс губернатору Перовскому. (8) Начались длительные секретные переговоры с посланцем Дост-Мухаммед-шаха, в которых Виткевич принимал участие как переводчик. Только в мае следующего года Гуссейн-Али стал готовиться к возвращению на родину. Вместе с ним решено было направить и Виткевича, теперь уже поручика – «…С тем, чтобы офицер этот, как знающий восточные языки, сопровождал его до самого Кабула и вручил подарки, следующие к афганским владельцем, если только министр наш в Персии граф Симонич найдёт эту посылку Виткевича в Афганистан возможною». (8)

В Министерстве Иностранных Дел Виткевичу вручили инструкцию, которой ему предписывалось «собрание всяких сведений об Афганистане и других местностях» и ставилась задача договориться с местными купцами о торговле с Россией, а в устной беседе с ним директор Азиатского департамента дал понять, что Петербург может оказать помощь Дост-Мухаммеду деньгами и товарами.

Через Тифлис Виткевич выехал в Иран, где был благосклонно принят знающим его миссию русским посланником графом Симоничем, сторонником политики поддержки Дост-Мухаммед-шаха в его борьбе с англичанами. Из Тегерана, напутствуемый Симоничем, Виткевич направился в Афганистан.

В феврале 1838 года Перовскому поступило письмо от графа Симонича, в котором тот весьма лестно отзывался о его адъютанте: «…должен дать справедливую похвалу усердию, неустрашимости и благоразумию, с коим сей офицер достиг цели ему предназначенной, при всех затруднениях, которые природа и коварство ему представили».

С письмом русского посланника препровождался рапорт Виткевича оренбургскому генерал-губернатору о его пребывании и действиях в Афганистане.

Афганистан к тому времени стал очередным объектом британской экспансии. Обосновавшись в отторгнутом у Дост-Мухаммеда Пешаваре, англичане стремились к полному захвату страны, что дало бы им прямой выход на Коканд, Хиву и Бухару.  Незадолго до прибытия Виткевича в Кабул там появился уже упоминавшийся английский разведчик капитан Александр Бернс.

Из Ирана Виткевич выехал в Афганистан. 16 ноября он был уже в Кандагаре. В рапорте Перовскому от 25 ноября Виткевич докладывает, что встреченные им препятствия задерживают его путь, «но обстоятельство сие доставило мне случай видеть страну, доселе никем из европейцев не посещённую и собрать сведения о Сиетане и части Белуджистана (Провинция Афганистана). (9) Далее он сообщает о находящемся в Кабуле Александре Бернсе: «В Кандагаре я собрал следующие о нём сведения: он прибыл в Кабул в последних числах истёкшего сентября с четырьмя Английскими Офицерами, свиту его составляют 60 человек Индейских Сипаев (т.е. воинов), под извоз имущества он понимает 420 верблюдов.

Тяжести сии состоят из подарков для владельцев Средней Азии. В скором времени по прибытии в Кабул Борнес отправил одного из Офицеров в Бухару и Хиву, но для какой именно цели, мне не известно. Если, прибыв в Кабул, я узнаю, что поездка Английского Офицера в Туркестан касается сношения России с сей страною, я постараюсь поспешно отправить из Кабула через Бухару нарочного к Вашему Превосходительству».

Затем наступил период, когда от Виткевича длительное время не поступало никаких известий, и по Оренбургу распространился слух о его гибели. Обеспокоенный судьбой своего адъютанта, Перовский 3 мая 1838 года просит графа Нессельроде сообщить ему «сведения, которые вероятно получены о нём в Азиатском департаменте, а равным образом… просил бы Вас, Милостивый Государь, уведомить меня о времени, к которому можно ожидать возвращения Виткевича».

Через две недели приходит ответ на запрос Перовского, в котором значится: «По сведениям, полученным в Министерстве Иностранных Дел, господин поручик Виткевич благополучно совершает своё путешествие; последние от него известия имеются из Кандагара, где он находился в конце ноября минувшего года. Что же касается до времени его возвращения, то, как по образу его путешествия, так и по свойству возложенного на него поручения даже приблизительно определить невозможно».

А в Кабуле тем временем происходило нередкое в жизни разведчиков единоборство двух антагонистических разведслужб. И одна из них была представлена британским военно-политическим агентом капитаном Бернсом – искушеннейшим в делах подобного рода и наделенным большими полномочиями от своего правительства, а другая – молодым дипломатом и разведчиком Виткевичем. Итог их противостояния зависел от ответа всего лишь на один-единственный, но имеющий громадное политическое, военное и стратегическое значение вопрос: на чью сторону – России или Англии – склонится шах Дост-Мухаммед?

В схватке разведок победителем вышел Иван Виткевич: шах принял его предложение о союзе с Россией. И не вина Виткевича, что Россия не сумела тогда воспользоваться результатами этих переговоров. Под нажимом англичан, не желая обострения возникшего кризиса в Азии и на Балканах, русское правительство дезавуировало Виткевича и отказалось признать заключённый им договор. Был отозван со своего поста и прежний русский посланник в Персии граф Симонич, а его место занял полковник А.О. Дюгамель, который «начал с того, что отозвал из Кабула поручика Виткевича…».

Через Иран и Тифлис Виткевич с грузом собранных материалов отправился в Санкт-Петербург, куда прибыл 1 мая 1839 года. Остановился в той же гостинице «Париж» на Малой Морской. Утром 9 мая он был найден мёртвым в своём номере. На полу – пистолет, в камине – куча пепла от сожжённой бумаги. Документов, привезённых с собой Виткевичем, в номере не оказалось.

Смерть Виткевича и по сию пору остаётся загадкой. Исследователи так и не выяснили, что же на самом деле произошло в номерах «Парижа»: убийство? самоубийство?.. Загадочно и то, что ни в одном архиве – ни полиции, ни жандармерии, ни петербургского градоначальника, ни МИД – не оставалось никаких следов расследования. Исчезла и предсмертная записка Виткевича, не сохранилось указаний о месте захоронения.

В научной и художественной литературе бытуют две версии этой трагедии: самоубийство на почве «полонизма», т.е. угрызений совести по поводу того, что он, сын угнетённой Польши, верой и правдой служил угнетателям, отстаивая интересы России; вторая версия – «чисто английское убийство»: или как месть за поражение А. Бернса, или как устранение нежелательного свидетеля, к тому же располагающего документами о подрывной деятельности британских агентов в Афганистане. Однако никаких убедительных данных, подтверждают ту или иную версию, не обнаружено.

Таким образом,  из изучения формулярных списков офицеров – разведчиков  и  дипломатов -  можно утверждать,  что незыблемое правило «служить верно» входило в их кодекс чести и имело для них статус этической ценности, нравственного закона. Этот закон безоговорочно признавался многими поколениями.  Имя  Виткевича  осталось  не  только  в  истории  Оренбуржья,  но  и  в  истории   дипломатии  и  военной  разведки  России.  К  сожалению,  человеку,  которому  посвящены  исторические  романы  «Дуэль  в  Кабуле»,  «Дипломатический  агент»,  в  городе  Оренбурге  не  установлен  ни  один  памятный  знак.  Хотелось  бы  верить,  что  придет  время  восстановления  исторической  справедливости  по  отношению  к  людям,  составившим  славу и  гордость  дипломатической   и  военно-разведывательной  службы  не  только  Оренбуржья,  но  и  России.

Примечания.

  1. Сайт  Министерства  иностранных  дел
  2. ГАОО, Ф. 6, Оп. 5  Д. 115-116 л. 113-116.
  3. ГАОО, Ф. 6, Оп. 10 Д. 3778 л. 3.
  4. ГАОО, Ф. 6, Оп. 10 Д. 3909 л. 7.
  5. ГАОО, Ф. 6, Оп. 7 Д. 738 л. 2.
  6. Там же, л. 7-8.
  7. Там же, л. 20.
  8. Там же, л. 19.
  9. Там же, л. 30.

Литература.

Любовь и Восток. – М.: «Московский писатель», 1994.

Поляки в России: XVII – XX вв. Материалы международной научной конференции. Краснодар, 10-11 июля 2002 г. Краснодар 2003.

Оренбургское казачье войско // Этнопанорама. — Оренбург, 2002. — № 3—4. — С. 79—85.

Иностранцы и иноверцы в Оренбургском казачьем войске // Этноконфессиональный диалог: Состояние, противоречия, перспективы развития. — Оренбург, 2002. — С. 179—186.

Семенов В. Г., Семенова В. П.   Губернаторы Оренбургского края. — Оренбург, 1999. — 400 с.

Rambler's Top100